Записки рядового
Пушистика
07.07.2015
Дмитрий Якорнов
Отрывки из дневника добровольца о свободе выбора, состоянии
здоровья, силе духа и кипятильнике
5 февраля
Меня зовут Якорнов Дмитрий (для своих – Пушистик), мне 35 лет, я
киевлянин. До отбытия в учебку еще несколько дней. Пока же опишу,
как вообще попал в армию.
Первый раз в военкомат пришел в мае 2014-го. Помню радостное
удивление от слов «хочу быть добровольцем» на лице солдата на
проходной. В коридорах – пустота. Позже офицер, проверяя мои данные,
скривился. Дело в том, что в детстве у меня был компрессорный
перелом позвоночника в районе поясницы. Получил белый билет, стоял
на учете в НИИ ортопедии. Но благодаря щадящему режиму и
физкультуре, значительных проблем со спиной впоследствии не было.
Офицер довольно кисло сообщил:
– Таких еще не берем.
Я в ответ:
– «Негоден к службе» мне написали почти 20 лет назад, сейчас-то я
здоров!
Еще более кисло:
– Смотри телевизор, объявят всеобщую – приходи.
Позже друзья надо мной шутили: уже всех в армию забрали, и тут
наконец-то объявление по всем каналам: «Дима – приходи!!!»
А с середины января началась новая волна мобилизации. Прихожу. Толпы
в коридоре большие, но, в основном, это школьники. Мобилизованных за
несколько часов увидел 25-30 человек. Нас – дедов – пропускали без
очереди. Насчет дедов – это не преувеличение, несколько человек было
уже полуседых, 50-55 лет. Сложилось впечатление, что мобилизованных
прогоняют очень быстро, то есть формально. Стоматолог заглянул в рот
(кариес не высматривал), окулист дал почитать буквы, терапевт
померил давление – все довольно быстро. Хирург осмотрел живот, спину
– нет, о своей травме я не говорил. Вердикт: здоров – годен.
Возникает вопрос – а чего это я вообще рвусь воевать, с белым
билетом? Тем более, что я этнический русский, да и никогда даже
представить себя не мог с оружием. Не люблю насилие. По выражению
Бориса Акунина, я «махровый эволюционист», противник любых революций
и потрясений. Прекрасно понимаю невозможность быстрого слома совка,
не верю в скачок из дикого капитализма в бескоррупционную
демократию. Так что воров и преступников во власти считал неизбежным
злом, работал себе тихонько в рекламе, размещая этих самых воров на
билбордах… На выборы не ходил ни на какие ни разу. А на случай
полной безнадеги с правителями готовился к переезду на постоянное
место жительства в Европу.
Однако в марте 2014-го стало ясно, что наши внутренние проблемы –
ничто перед внешней угрозой: соседушка РФ в одночасье превратилась в
четвертый Рейх. «АТО» – это война на истощение, кто быстрее
развалится – Украина или страна-бензоколонка. И пока более вероятно
первое – значит, нужно не дать Украине, Киеву и моей семье стать
частью «русского мира». Впереди у русского мира только углубление
изоляции, кризисы и безнадега, но перед кончиной Путин и Ко могут
отхапать еще много территорий.
Помню, как перед женой и двумя маленькими дочками час распинался,
почему собрался на войну – разбил доклад на 10 пунктов, все
логически аргументировал и ранжировал по важности. На следующий день
от жены слышу в тридесятый раз: «И чего тебе дома не сидится…» Так
что бесполезное это дело – объяснять.
24 февраля
Учебка, Десна. Первое впечатление от казармы негативное. Средний
возраст солдат – 35-40 лет, почти все без формы. Случаются персонажи
бомжеватого вида. Запаха алкоголя нет, но перегара – есть. 5-6
человек сильно кашляют.
Вопрос к майору: что делать с больными? Тот отвечает:
– Их могут отправить к фельдшеру, фельдшер скажет пить аспирин, так
что лучше не болейте.
Как это сделать, если больные лежат вповалку со здоровыми? Ответ:
– Если больных станет больше, их могут выселить в отдельную комнату.
Шутка майора: в армии нужно опасаться трех ВВ – военных врачей,
военных водителей и взрывчатых веществ. И это в порядке убывания
опасности.
Неделю назад обнаружил первого серьезно заболевшего: мой сосед
Виталий покрылся подозрительными прыщам. Настаиваю на том, чтоб он
отправился в госпиталь. Он сначала плетется в санчасть, где ему
рекомендуют какой-то крем. Я продолжаю настаивать на госпитале.
Наконец, он идет. Через час оттуда пришла новость, что у Виталия
ветрянка. Посоветовали все его вещи убрать, все вокруг вымыть с
хлоркой.
Вчера – продолжение истории. Вначале прошел слушок, что в госпитале
кто-то нажрался до белочки. Уж не наш ли Виталий чудит? Затем к нам
прибежал помощник старшины: начальству нужна помощь, два непьющих
бойца. Первым непьющим оказался я, вторым – знакомый контрактник.
Приходим к командиру батальона, тот объясняет ситуацию:
– Один в госпитале допился, его перевели в санчасть. Теперь он там
бегает и требует сексу. Берите вещи и матрасы, будете его караулить
хоть два, хоть три дня. Только осторожно, ничего ему не сломайте…
В санчасти оказалось, что бузит наш ветряночник. Перед входом в
палату я рассказываю контрактику, что вообще Виталий нормальный, и я
попытаюсь с ним поговорить. Волновались зря: Виталий сидит на
кровати спокойный, выглядит более-менее нормально, правда, в глазах
подозрительная веселость. Вокруг сильный запах перегара.
А вот врач, женщина лет сорока, в бешенстве. Требует немедленно
убрать его из санчасти вместе с вещами. Выясняется, что он с утра
пошел в городок, вернулся пьяный. Вчера тоже всем нервы портил.
– Если в голове ничего нет, пускай майор с ним разбирается, – кричит
врач и при нас звонит какому-то начальству, пересказывает историю.
Делать нечего, спускаем вещи Виталия вниз. Начальство распорядилось
отправить больного на гауптвахту. По ходу выясняется, что гауптвахта
уже давно не используется, не отапливается. А на дворе все-таки
февраль.
Я в шоке – как можно, пневмония будет! Иду обратно к врачу, объясняю
ей, что это тоже не выход, мол, давайте лучше я за него поручусь, я
не пью, свои вещи перетащу в палату, и буду его там караулить. Врач
смягчается, опять звонит начальству, о чем-то договаривается.
Говорит мне:
– Пусть в палате сидит, а ты будешь в столовую ходить, брать ему еду
вот в этот котелок.
Переночевал в санчасти и – заболел сам. Окно в палате со щелью в
несколько пальцев. Застудил горло серьезно, глотать больно. Померил
температуру – 38,5. Пытаюсь экстренно выздороветь, прошу
антибиотики, оказывается их нет: «что волонтеры привозят, то и есть,
это же армия». Дали несколько таблеток парацетомола и бромгексина.
Пришлось попросить друзей сходить в аптеку за аугментином – самому
на третий этаж даже подниматься трудно.
Лежу в палате, беседую с Виталием. Раскапываю подробности той
истории, из-за которой его выгнали из госпиталя, выясняю откуда
взялась тема «сексу». А дело было так. Оказалось, с ним лежал еще
один ветряночник, которого я, кстати, мельком видел, когда навещал
Виталия. Очень смешное зрелище: на двух лысых головах, всплывающих
на мой стук из-за занавески, столько зеленки и прыщей, что головы
бугристые, уши торчат в стороны – вылитые два Шрека.
Так вот, ко второму мужику, заявилась жена. Нашего Виталия тактично
попросили погулять. После получаса его прогулок медсестра
заподозрила неладное и накрыла второго Шрека с Фионой на горячем. А
поскольку они были еще и пьяные от привезенной по случаю водки, то
церемониться с ними не стали и всех из госпиталя турнули.
22 марта
Кое-как подлечившись, вернулся в казарму и обнаружил, что и здесь
половина бойцов кашляют и сморкаются. Причем некоторые так надрывно,
булькающее и продолжительно, будто перенимают эстафету лучшего «кашлюна».
Некоторым удается одновременно кашлять и спать. Создается
впечатление, что в нашей казарме вырабатывают биологическое оружие –
особо могущественную форму гриппа, с целью заразить террористов «ЛДНР».
Сегодня провел опрос о состоянии здоровья бойцов, оказалось –
переболело 100% мобилизованных! Сельские парни, кровь с молоком,
говорят, что последний раз болели еще в школе. Но тут заболели все.
С наступлением весны, я с тремя друзьями (все – недолеченные) начали
делать пробежки и заниматься на спортплощадке. Впоследствии все
четверо не просто заболели, а попали в четыре разных госпиталя.
Привычка ходить с больным горлом сыграла со мной дурную шутку:
встаешь, хочется пи-пи, а ноги уже тю-тю, плохо передвигаются.
Однажды в пятницу, выполнив с утра эдакий марш-бросок в туалет,
решаю никуда из казармы не выходить и – лежать.
Народ собрался на консилиум. Тормошат, требуют отправляться в
санчасть, но я честно говорю:
– Можу не дійти.
Санитарных машин тут нет. Не будут же они скорую вызывать ради того,
чтобы моба перевезти из пункта А в пункт Б, когда расстояние между
ними 500 м. Ближе к обеду растормошили уже конкретно, с криками:
– Подъем, лебедь умирающий! К майору – лечить будет.
Майор был сама любезность. Велел зайти в санчасть за направлением и
идти лечиться в госпиталь. Я:
– Точно в санчасти не оставят? Меня там в прошлый раз закрыли в
морозилке с ветряночным, так что я уже кучу денег на антибиотики
потратил.
– Точно, я уже позвонил.
500 метров до санчасти дошкандыбал со скоростью искалеченной
черепахи. На голову надел балаклаву, шапку, капюшон и еще сверху
шарфом завязал, потому что был сильный встречный ветер. Там померяли
мои 38,5°, посмотрели мои «ого, какие гнойники», дали медкарту и
направление со словами: «Нам все равно это лечить нечем».
До инфекционки уже целый километр, но я утешаю себя, что раз не
свалился до сих пор и даже забрался на третий этаж (аж целых 48
ступенек!), то как-нибудь доберусь и до госпиталя. Ветер помогать
будет. Такой же замотанный плетусь… Ветер, скотина, ни фига не
помогает. Вдруг звонят из санчасти, спрашивают, какой мне диагноз
поставили в инфекционке, им для отчета надо. Я говорю: «Не дошел
еще». Они: «Ты там забухал, что ли? Уже 40 минут идешь, тут за
десять дойти можно!»
Дошел. Врач посмотрела-послушала, померяла мои 39,2°, спросила, как
я до такого состояния довел горло (похоже, чисто спортивный
интерес). Я ей рассказал, что горло застудил ночью с 23 на 24, потом
попринимал аугментин пару дней (остальные таблетки отдал старшине) и
оно вроде прошло. Потом занялся физкультурой, опять заболело… С
понедельника еще бегали, и тут уже конкретно и горло, и температура
рванули.
Врач объяснила, что ангину лечить антибиотиками нужно не меньше семи
дней, а сейчас мой «гнойный тонзилит» надо колоть одними и поить
другими антибиотиками и еще кучей всякого добра.
– Из 14 таблеток аугментина сколько выпили?
– Где-то 6-7, – отвечаю.
– Ты дебил? – этот вопрос она не задала, но я разглядел его в ее
глазах.
Доктор исписала многостраничное дело и еще один листик – список
лекарств, которых у них нет. В том жесте, с которым она его мне
протянула, чувствовалась скрытая угроза: не купите – будем лечить,
чем есть! Я сразу представил себе ватный тампон, которым сначала
мажут зеленкой какому-то больному геморрой, а потом мне – горло.
Справедливости ради: сама врач оказалась очень приятная,
интеллигентная, и отсутствие лекарств ее явно тяготило. В одном
конце коридора, как она сказала, стоит лечебное средство №1: ведро
чая. Греть на батарее, батарея включается в 21-30. В другом –
лечебное средство №2: трехлитровая банка раствора соли и соды. Греть
там же.
Одеваюсь, выхожу из кабинета врача, подхожу к дежурной медсестре,
которая сидит напротив входа, посредине коридора. Медсестра:
– Раздевайтесь!
Снимаю верхнюю одежду и берцы. Она поощряет:
– Раздевайтесь-раздевайтесь!
Я:
– Все-все-все?
Она кричит:
– Ольга Миколаївна!
«Отлично, – думаю, – мало тут по коридору бегает, надо расширить
аудиторию». Приходит еще одна тетушка (я уже в футболке и
подштанниках сижу), командует:
– Встань, повернись… – и уходит.
Говорю жалобно медсестре:
– А можно я сначала поем? Я с утра только бутерброд съел…
– Ну это уж как повезет, там давно все убрали.
Помучив меня еще минут десять вопросами, на которые только что я
отвечал врачу, медсестра заканчивает заполнять журнал и еще раз
зовет Ольгу Николаевну. Та выдает мне синюю робу (вот почему она
меня осматривала), а верхнюю одежду и берцы запирает в чулан.
Поселяют меня, как и положено, в палату №6. На двух кроватях из пяти
лежат два тела, не подающие признаков жизни. Присаживаюсь на койку
подальше от окна. Та радостно тудык-тудыкает спинкой по стоящему
рядом столу: «Куда поскачем, хозяин?» Переставляю скакуна подальше
от стола. Вижу раковину и иду мыть руки. Но тут одно из тел
почувствовало опасность и говорит:
– Там труб нет.
Но сверху все выглядит вполне дееспособно, потому тело добавляет:
– Вниз посмотри.
Реально, под раковиной нет никаких колен, только дырка в полу,
причем по загадочной задумке, дырка раковины сдвинута вбок от дырки
в полу на 20-30 см. Это чтобы ни один буржуинистый чистоплюй никогда
не смог наладить перетекание туда-сюда.
Иду, наконец-то, искать столовую. Там уже какая-то женщина поставила
для меня поднос с едой. Но я замечаю раковину и сразу ныряю под нее
– проверять трубы.
– Еда тут, – с опаской показывает на стол женщина и придерживает
полы халата, чтобы я и туда ненароком не нырнул.
– А руки помыть можно? – спрашиваю.
– Да, только тут (показывает кран), а не там (показывает трубы
снизу).
Мою руки. Женщина, немного придя в себя, говорит:
– Если суп будет холодный, скажите.
Я уже сажусь и говорю:
– Так вы мне только розетку покажите, я его кипятильником подогрею.
Она берет тарелку супа в руки и держит от меня подальше:
– Суп? Кипятильником?!
Я достаю из кармана кипятильник и демонстрирую ей, а она еще раз
повторяет:
– Суп – кипятильником! – на сей раз с очень нехорошей интонацией.
Женщина уходит с моим супом, бросаться ей вслед у меня нет сил.
Потому смиренно начинаю есть хлеб, но он сильно царапает горло.
Вилки нет, а ложку женщина унесла с супом… Накладываю кипятильником
гречневую кашу на хлеб и потихоньку слизываю.
В этот момент возвращается женщина с моим супом (на сей раз –
горячим) и что она видит из-за моего плеча – что я роюсь
кипятильником в гречневой каше.
– Мужчина, положите кипятильник! – кричит она.
Я что-то пытаюсь хрипеть с набитым ртом, откладываю кипятильник. И
тут она спрашивает:
– Он у вас хоть не подключен?
Мотаю головой, мне даже лестно – приняли за Электро.
– Если хотите подогреть кашу, так и скажите, у меня микроволновка
есть.
Завидую выдержке этой женщины: видя столько неадеквата сразу, я бы
на ее месте, наверное, уже продолжал разговор табуреткой по голове.
А она ничего, только ходит, плечами пожимает.
После еды ужасно хочется спать, но меня сначала колют в обе руки
какими-то жидкостями (проверка на аллергены), потом дают таблетки,
затем отправляют полоскать горло. Наливаю в пластиковый стаканчик (я
запасливый, все с собой) ледяной раствор для полоскания, кладу туда
из кармана кипятильник и ищу розетку. И тут мне навстречу та женщина
с кухни:
– Мужчина, вы опять?
– Все-все-все, – прячу кипятильник в карман и бреду в свою палату.
Потом уже сосед по палате подсказал укромную розетку, где нас с
кипятильником никто не потревожит.
Места для полоскания мне указали: туалет или баня. Туалет один на
все 40 палат, на улицу курить не пускают, поэтому здесь почти всегда
кто-то есть. Ничего хорошего от армейского туалета я не ожидал в
принципе, но этот меня все-таки поразил. Пространство два на два
метра, посередине ведро-пепельница. Справа от двери в полу три
дырки, без перегородок и кабинок. Расположены они настолько близко
одна от другой, что соседи не то что локтями – попами касаются.
Натерпелся я из-за этого туалета немало мук. Из-за приема сразу двух
антибиотиков, моя пищеварительная система объявила забастовку, а тут
еще слоновьи порции и четырехразовое питание… Вначале я выжидал
около туалета, пока курильщики выйдут, но потом желудок стал
требовательнее, и это уже не мои стали проблемы – курят там, не
курят.
В понедельник утром заставили сдавать все анализы, в том числе из
вены. Потом полежал с присосками на ЭКГ. Было холодно, натянул
балаклаву. Враги могли бы щелкнуть меня с этими проводами,
присосками и в балаклаве и выложить в интернет с подписью: «Хунта
скрестила солдата с жабой! Защитим Новороссию от мутантов!»
Около одиннадцати повели всех новеньких и меня облучаться, на
флюорографию (не дают поспать совершенно). Зная армейскую подлость,
догадался что эта бодяга надолго, надел по максимуму верхнюю одежду
и взял планшет. Остальные шли почему-то в выданных халатиках, стояли
потом вдоль стеночки два часа, а я из верхней пиксельки и бушлата
сделал себе отличную лежанку в углу.
Порадовало, что аппарат для снимков – новый, подсоединен к неслабому
на вид компу, так что вместо длительной бумажной волокиты пожилой
уже врач бодро так тарабанит по клавишам.
После обеда остаюсь в палате один (тех двоих выписали), и во время
возни завхоза с простынями начинаю тяжелое канючение: «О
высокочтимая мадам завхоз! Как невыносимо тут холодно и плохо
длинными вечерами! А с той стороны здания столько солнечных палат
пустых, да еще и с розеткой». Подкрепив просьбы кулечком с лимонами
(я их все равно терпеть не могу) и конфетами, перевожусь в палату
ощутимо теплее, плюхаюсь победно на кровать с розеткой, включаю
планшет.
В этот момент начинаю замечать, что мерзнут пальцы (такого даже в №6
не было). Откуда-то идет замогильный холод. Три дырки в стене – две
розетки (одна не работает) и какая-то заглушка. Беру туалетную
бумагу, смотрю, дует ли оттуда. Вроде нет. На всякий случай камлаю:
«Призрак, призрак, ты могуч, ты гоняешь стаи туч, вот тебе конфетка,
отстань от меня на фиг». Не помогает, все равно холодно.
Смотрю на пол – ядрен батон, там такие подземелья видны! Рядом еще
раковина, и то ли это так затопило, то ли по другой причине часть
плиты вниз осыпалась. То ли снизу прорывался наверх кто-то
озабоченный… Сразу представил, как через эту длинную щель ночью
вылазит Призрак Инфекционки: «А лекарств у меня нет, буду лечить
тем, что есть, уаха-ха!»
На самом деле лечебный Призрак оказался хоть и суровым, но все-таки
лечебным. Через несколько дней меня выписали в более-менее сносном
состоянии духа и тела.
15 мая
До отправки в воинскую часть в Чернигове занимались ремонтными
работами в Десне. В это время заболеваемость значительно снизилась.
Однако я сорвал спину, когда на складе мы укладывали 200-литровые
бочки штабелями в четыре яруса. Для этой работы выбрали меня, как
самого высокого – кто-то же должен бочки наверх выталкивать.
На следующий день пошел перед завтраком на тренировку: бег,
растяжка, турник, отжимания… Растяжка на ногах привела к
неожиданному результату – похоже, потянул ранее застуженный
седалищный нерв. Такой диагноз я себе тогда поставил. Случилось это
1 мая. С того дня появилась хромота. Как-то все пошли после обеда в
парк на концерт, а мне пришлось вернуться с полдороги. Колено, вся
нога и поясница болели невыносимо, даже когда лежал, нужно было
искать правильную позу. Чувствовал себя как Карлсон: самый больной в
мире человек…
До госпиталя добирался в два этапа – сначала наш медик проколола три
дня чем-то непонятным и витаминами. Лучше не стало. А когда ей надо
было положить двух наших синяков в госпиталь, она предложила мне
съездить с ними, показаться невропатологу. Предупредила, что он тут
один – 90-летний старикашка, любитель бросаться военными билетами и
унижать всех сомневающихся в его гениальности.
На вид лекарю было около 75-ти. Когда я вошел в кабинет он что-то
писал, и руки его тряслись ровно настолько, чтобы создавать
неповторимый врачебный почерк.
– Что? – наконец-то он закончил с криптографией.
Излагаю, что болела поясница, потом колено, теперь ногу разогнуть не
могу и хромаю, несмотря на уколы.
– Радикулит. Спину мы тебе проколем, полежишь недельку.
Палаты в черниговском госпитале оказались просторные, людей мало
(больница на 200 мест, но в столовой я насчитал сорок человек). В
нашей палате около каждой кровати по розетке, у всех тумбочки,
мебель новая. В коридоре телевизор и чайник. ТВ, как в лучших домах
Лондона и Парижа – в шкафчике под замком и с расписанием просмотра
(с 19-30 до 21-00). Чтобы получить ключик от шкафчика – нужно
очаровать старшую медсестру, тетку невиданной мощи и красы.
Знакомство с ней началось с того, что она заглянула в нашу палату и
спросила:
– Подтупившие где?
Мы переглядываемся – как она узнала? Как раз за пару часов до этого
двое из нашей палаты конкретно подтупили: их, как атошников,
отпустили «за сигаретами». Но они сигаретами не ограничились. На
обратном пути испугались досмотра на проходной и бросили бутылку
водки в кусты на берегу Стрижня. Досмотра не было. Один возвращается
к кустам, а там уже ни водки, ни рыбака рядом… Старшая медсестра
продолжает:
– Ну, вчера подтупили?!
Атошник отвечает:
– Да вчера вроде никто не тупил…
Та уже по слогам:
– По-дту-пи-ли вцера, двое, ид АТО?!
Словом, «фефекты фикции». Родным кипятильником пользоваться
запретила. Ну и ладно, зато чайник в коридоре навороченный: со
встроенной подсветкой корпуса, ракетным двигателем (громкий очень).
Когда ночью идет на взлет, весь этаж дает предстартовый отсчет: «В
жопу себе этот чайник засунь, лунатик гребаный!» А как ночью без
чая, если эти атошники из моей палаты привыкли спать днем и до
двух-трех ночи болтают?
Из остальных удобств – туалет и душевая на этаже, круглосуточно
горячая вода.
Медперсонала полно, даже на выходных постоянно кто-то прибегает то
на осмотры, то на уколы, то на всякие проверки. Белье меняют,
подменку выдают. Хотя чтобы на мои 2 м найти штаны, пришлось
консилиум с привлечением лучших кладовщиков с других этажей
проводить. На примерочные и на допремьерные показы сбежались все
VIP-медсестры. Лучшей была признана модель pret-a-porte «треники
синие пузыреколенные». Еда вкусная, котлеты 3 раза в день. Котлеты с
манкой – это блюдо от шефа, брависсимо!
В целом, красота, островок трезвости в бушующем океане алкоголизма…
Сижу как-то на лавочке недалеко от входа под сиреневым кустом,
наслаждаюсь покоем, клацаю на планшете как вдруг рядом подсаживаются
трое с бутылкой водки. Всасывают ее по-партизански. Младший из них
объясняет своей девушке по телефону, как пройти к нам («мимо загса,
но нам еще туда рано, га-га-га»), спрашивает, что за подруг она с
собой тащит. Хоть бы предложили что-нибудь! Что у меня, на роже что
ли написано, что я не пью, не курю, не прелюбодействую? Я бы,
конечно, с достоинством отказался, но все равно обидно.
12 мая сделали компьютерную томографию. На распечатке две грыжи –
0,6 и 0,7 см. Невропатолог написал – рекомендовано освободить от
физической и строевой, нагрузкам не подвергать. Подобные
рекомендации обязательны к исполнению, но ситуации и командиры
бывают разные.
В те дни я много общался с атошниками, пытался понять – смогу ли со
своими проблемами служить дальше? Атошники рассказывали, что спины
летят быстро и у многих, достаточно без подготовки потаскать
бронежилет сутки или спрыгнуть в нем с бронетехники (это часто
требуется). Из-за проживания в блиндажах – часты воспаления…
Но потом успокоился, увидел, сколько еще людей в армии с такими же
проблемами. Решил перетерпеть все до конца. Какой смысл был вообще
идти в армию, если прыгаешь в кусты после первой же травмы? Что
сказать детям – что папа еле выбрался из учебки и снова домой?
19 июня
Прошел почти месяц в АТО. По пирамиде человеческих потребностей
Маслоу (безопасность, физиология и так далее) получается, что почти
по всем позициям наша рота неплохо устроилась. Живем на базе с
относительно приемлемым бытом, едой и нагрузками. Людям на
блок-постах тяжелее – они и в наряды ходят, и укрепления возводят, и
в блиндажах живут. На базе – больше комфорта, но и с совковыми
проявлениями нашей армии больше сталкиваешься, и ночные наряды по
четыре-пять подряд.
Я рад, что не отступился после госпиталей и диагноза, решил пройти
армейский путь до конца. Ротный от тяжелых нагрузок старается меня
освобождать, но я, тем не менее, чувствую себя на своем месте, и
ребята мне тоже это говорят. Делаю всю документацию для роты, трачу
на это в разы меньше времени, чем до этого тратили офицеры, и не
допускаю ошибок (это армейский бич – во всех документах ошибки). Все
знают, что у меня тумбочка забита полезностями (от чая до отверток),
что я всегда в курсе, где кто из роты находится и как с ним
связаться. Помогаю народу разобраться с гаджетами, отправить фото
родным через интернет, и вообще редко отказываю в просьбах. Веду
дневник и люди сбрасывают пожертвования, благодаря которым наша рота
покупает необходимые вещи. Не пью, не курю, не спорю и весь из себя
правильный – «не от мира сего». Окружающие это ценят.
А еще приношу всем нашим позитив одним только внешним видом, фразами
ботаника и попаданием в дурацкие ситуации. Вот, например, завтра
утром нужно ехать на рынок за скобами, гвоздями, пленкой, фонарями и
прочим. Ротный прокомментировал это так: «Достаете из палаты кошелек
(кивает на меня), проверяете, чтобы не было у него чувства голода,
отбираете цветочек и стаканчик чая, одеваете в форму и берцы, берете
автомат и едете на рынок». Происходит это так. Я сплю после ночного
наряда, меня будят «Димон, завтрак, построение!» Мозг еще в
анабиозе, отвечает что-то типа: «У меня чувство голода еще не
проснулось». Кругом хохот. А после еды я люблю насладиться
созерцанием прекрасного, цветов, и армейской чайной церемонией.
Канонада слышна почти каждый день, раздаются непонятные выстрелы в
посадках. Нам рассказывают о 200-х, 300-х в нашем секторе.
Разрушения в ближайших городах тоже очевидны. Если начнутся прямые
столкновения, толк от меня, думаю, тоже будет. Ребята шутят: «Ты
большой, мы за тобой прятаться будем». А если серьезно, люди разные
нужны, люди разные важны, и я надеюсь, что все эти важные и нужные
люди вернутся с этой войны домой. Пока же у нас всего один трехсотый
– мой кипятильник.
P.S. Сегодня отремонтировал кипятильник – теперь у него новые усики,
бодрый вид и он снова в строю.
Автор: Дмитрий Якорнов
От редакции.
Пишут нам и для нас самые разные люди из самых разных стран. Но
впервые мы получили отрывки из дневника человека, который пошел
добровольцем в армию. В украинскую армию. Нет, он не пишет в
дневнике о боях, о потерях… Его острый наблюдательный взгляд
подмечает много забавного и подчас несуразного в суровом армейском
быте, начиная с приключений в учебной части и далее первых шагов в
АТО. Но за этими, казалось бы, бесхитростными записками возникают
живые образы окружающих и самого рассказчика, который с добротной
иронией и остроумием представляет нам пеструю, местами смешную
картину службы всех этих людей родной стране. Без злобы и дешевого
пафоса, которыми полны страницы интернет-сайтов и социальных сетей.
Хочется пожелать автору
дневника самое главное – вернуться к своим близким целым и
невредимым, с чувством честно выполненного долга.
